ЗВОНИЛЬНАЯ  НЕДЕЛЯ

       После Пасхи, на Светлой Седмице, во дворе  русской церкви собрались уче­ники  местной школы, одноклассники юного звонаря.
       Для Старика все они были — другие дети, не свои приходские, знакомые до ме­лочей, а новые и непохожие. В чем заключалось это различие, Старик пытался по­нять. Такие же подвижные и шумные, как все дети, такие же любопытно-любо­знательные, заглядывающие во все уголки церковного двора, а особенно в беседку с колоко­лами...
      Неужели одна только мелодика их нерусской речи вызывала эту непохожесть? Конечно, их интонации, мимика, даже артикуляция придавали лицам иное выраже­ние...Но было что-то еще, что хотелось прочитать или угадать в них... Старик  не мог четко обозначить то, что чувствовал, и просто молился своей любимой Иису­совой молитвой.
       Все пришедшие ребята  были из школы, где учился знакомый нам мальчишка, ученик Звонаря. Он позвал своих одноклассников позвонить в церковные колокола именно тогда, когда по русской традиции разрешалось звонить всем. Этот период на­ступал сразу после Пасхи и длился ровно одну неделю.
       Одноклассники привели еще кучу своих друзей, младших и старших братьев и сестер, а кто и родителей. Те, небольшой группкой, почтительно стояли за оградой и ждали звонов.

 

      Сам мальчишка-ученик за полгода занятий со строгим и требовательным старым Звонарем чувствовал себя гораздо уверенней в обращении с колоколами. Он любил золотистую тройку «зазвонных», связку от которых легко брал правой рукой и при­водил в ритмическое движение. Высокая переливчатая трель первой вылетала из ко­локольной беседки. Потом мерный поступательный благовест сообщал о серьезно­сти момента, когда надо вслушаться и вспомнить о вечном. И уж только затем на подзвонных колоколах четко обозначался ритмический рисунок всего звона. Вос­производила этот рисунок левая рука мальчишки.
   Если ученик сам выбирал ритмический узор, то чаще всего он соответствовал внут­реннему состоянию мальчика. Плохая погода, дождь, сильный ветер вызывали пе­чально-тревожное настроение, и Звонница подхватывала размеренный и тяжелый Ростовский напев.
Легкую грусть лучше всего передавала Архангельская колокольная  россыпь, охватывающая весь колокольный диапозон. А в хо­рошем и приподнятом настроении юный звонарь выдавал такие лихие и веселые плясовые ритмы, что прибегали белки и носились верх-вниз по ближайшим  березо­вым и сосновым  стволам.!
     В большинстве же случаев ритмы для своего ученика подбирал сам старый Зво­нарь. Он учил тому, что существуют еще непреложные правила и задачи звона, кото­рые не могут и  не должны подчиняться разным настроениям и уводить от главного. А именно: - от духовного наполнение конкретного звучания в зависимости от периода богослужения  - и хорошего технического исполнения звона. В этом должен уметь разбираться и к этому стремиться настоящий звонарь.
       Кстати, у старого Звонаря со своим учеником со временем установилось полное взаимопонимание. Язык общения больше не был помехой. Мальчишка быстро освоил родную речь своего учителя и задавал очень много вопросов, подчас даже слишком много. Старику понадобился чуть ли не весь запас своего академического лаврского образования, чтобы доступными и точными словами показать нелегкий путь звонаря; объяснить способному и активному пареньку основы веры и духовной жизни, с которыми неразрывно связано искусство церков­ного колокольного звона...
    Вскоре мальчик стал ходить в православную церковь и, с согласия родителей, при­нял Святое Крещение. Ему шел четырнадцатый год...
     
       Старик обвел глазами друзей и одноклассников мальчишки. Они оживленно пе­реговаривались между собой, рассматривали колокола со всех сторон, пытались прочитать непонятные надписи на некоторых из них. Конечно, все время обращались за пояснениями к своему «знаменитому» товарищу. Тот охотно объяснял любые де­тали,  имеющие отношение к колокольному звону и к тому,  чему он сам научился у старого Звонаря.


       Девочки из школы выглядели более робкими и молчаливыми. Но они тоже при­слушивались к общему разговору, повторяли за мальчишкой главные движения при управлении колоколами, и, конечно, как и все, собирались  позвонить, дожидаясь своей очереди. Правда, одна девочка стояла за оградой и держала на поводке лю­бимую собаку мальчишки. Девочка тоже училась в одном классе с юным звонарем и сама вызвалась ходить на прогулку с его собакой в то время, когда у мальчика шли заня­тия на церковной звоннице.
     Вот, и сейчас подружка не позволила себе бросить собаку и войти вместе с други­ми ребятами на церковный двор. Только по глазам девочки угадывалось сдержива­емое всеми силами желание позвонить в золотистые колокола.
       Старый Звонарь закончил последние приготовления. Покрепче затянул веревки-струны на средних колоколах, перевязал поудобнее узел на «тройке» малых, попра­вил педаль и...передал управление в руки своего ученика...
    

        Скоро весь церковный двор и лесочек за оградой огласил громкий звон. Пра­вильные, ритмические  напевы колоколов звучали в исполнении ученика Звонаря. Они чередовались с несколько беспорядочными и нестройными, но  бодрыми и на­сыщенными- звонами его друзей. Кто-то был в наушниках, кто-то храбрился и пока­зывал, что не боится никакой громкости, - и все, забыв про очередь, старались дер­нуть за веревочку или нажать педаль самого большого колокола- благовестника.   Девочки не отставали от своих сверстников, но хотели получить более точные указа­ния как звонить. Поэтому заставляли мальчишку по многу раз показывать им пра­вильные движения каждой руки и правой  ноги при нажатии на педаль.
   После этого у них получались звоны более ровные и мелодичные, чем у мальчи­ков, и они торжествовали, победно и весело поглядывая на друзей-однокашников!

          Время растаяло. Никаких признаков смены одного часа другим  не было видно.
Возможно само Время заслушалось колокольными звонами и замерло на том месте, где остановилось...

СКОРО  УСЛЫШИ  МЯ! (заметки N-ского звонаря)

       Колокольный мир в очередной раз приветствовал Весну! Все оживало и пробуждалось... Проснулись дни  и наполнились светом, и сразу как-то выросли и похорошели.  Ожили звуки и проникли в каждую щелочку, за­топили собой все пространство: свистом, щебетом, трелями, переливами, и еще капелью, и первыми грозами, и журчанием ручейков...
   Из почек вырвались к свету крохотные нежные листочки и улыбнулись солнцу! Цветовая гамма тоже очнулась от спячки и разукрасила жизнь. Будто невидимая рука Художника касалась кистью то там, то здесь... и, все расцветало вокруг!
        « Скоро, скоро.!..» - звучали слова молитвы,  согревая сердце радост­ным предчувствием. «Вонми души моей и избави ю.» С этим великим прокимном все вступали в  Великий пост...

       Шесть недель остались позади. Подходила к концу и Страстная сед­мица.
       Колокола еще отзывались болью последних дней Страстной недели, но в глубине души уже пробивались ростки Воскресного торжества!

        «Скоро-скоро!» - думалось и старому Звонарю, который, не смотря на прошедшие годы-  лета и  зимы, и дождливые осени, пробежавшие слов­но один миг,— Пасхальную Весну всегда ждал с нетерпением и как  будто первый раз!

        Вот и тогда, в далекие и близкие сердцу лаврские времена, при­ближалось Воскресение Христово. Молодые семинаристы — студенты по­следнего выпускного класса Духовной семинарии- особенно трепетно ожидали этот День, когда они, возможно в последний раз в своем студен­ческом кругу будут вместе молиться в Пасхальную ночь!
       После выпуска из Духовной школы для многих из них наступит пора совсем других испытаний. Будущие батюшки уже выбрали будущих мату­шек, и, после выпускных экзаменов, готовили сразу несколько венчаний в том храме, где звонил их сокурсник-Звонарь...

 

       Любимый профессор был нередким гостем на высокой колокольне. Кое чего он уже достиг: например, неплохо разбирался в традициях и ма­нере исполнения различных колокольных звонов, и у него самого уже по­лучались несложные трезвоны на всех колоколах.  После звонов, они со Звонарем обычно вместе спускались с многоярусной колокольни и шли пить чай к профессору домой, который жил совсем рядом с Лаврой. Зво­нарь получал особое разрешение на эти часы.

       «Скоро-скоро...»...- Уже витало в воздухе  и разносилось колокольным звоном по всей округе...
 Студент-звонарь с поникшей головой сидел напротив профессора в его домашнем кабинете. Янтарный чай в тонкостенном стакане в старинном подстаканнике медленно остывал.
 Профессор все знал о нынешнем грустном настроении своего подопеч­ного. «Старец», - как с той первой встречи их в лаврском дворе, привык в мыслях своих называть его семинарист, - был очень добр к нему.

    «Что ты можешь мне сказать о своем теперешнем духовном состоянии? - чуть помолчав, спросил профессор. - Не о душевном, которое и слепой разглядит в твоих глазах, - а именно о духовном состоянии?», - уточнил профессор.
      Звонарь молча и вопросительно смотрел на него, мысленно подбирал слова, но так и не нашел, что сказать.
       «А ты думаешь, -  кто-нибудь может ответить на этот вопрос? - продолжал профессор.- Что именно ему  полезно для его жизни?  Какой выбор надо совершить в эту самую минуту или в этот конкретный период?...Какой жизненный опыт окажется спасительным и наилучшим для его души?...

      Студент сделал глоток чая, ему вдруг послышался далекий колоколь­ный звон...

     « Полезней ли человеку учиться в Консерватории или в Регентской школе? Полезнее  быть богатым или бедным? Здоровым или больным? Ты слышишь меня? Ой, как важно понимать это и не противиться  воле Божи­ей!» - профессор размешивал маленькой ложечкой чай, чуть позванивая о стеклянные бока.

    «Господь благ и только благ», - вспомнились вдруг студенту слова Ан­тония Великого, раннехристианского подвижника. Звонарю все отчетли­вее  слышались мерные удары большого колокола... Откуда это?...

     «Ответь мне, пожалуйста, - допытывался профессор, - ты определенно знаешь, что в конечном счете будет полезнее для тебя?  Быть семейным человеком, какими в скором времени станут некоторые твои однокурс­ники, - или искать другой путь? Конечно, по собственному выбору, кото­рый всегда остается за тобой! И он, твой выбор, будет  тоже всегда соот­ветствовать твоему конкретному духовному состоянию. Вот, тому состоя­нию, которое у тебя сейчас, в данный момент... А потом? Потом будет все меняться. И ты сам...Духовный опыт накапливается с годами... Только трудись над собой, много трудись, и многое откроется...» Понимаешь меня?

      «Милосердие выше справедливости, - вспомнилась Звонарю еще одна цитата из творений святых отцов, кажется, преподобного Ефрема Сири­на.- Кто бы сейчас жил на белом свете со всей своей бесконечно грехов­ной природой, если бы все происходило по правосудию, а не по милосер­дию Божию?!»...
     Вывод напрашивался сам собой.
     «Бог ей судья, и Он милосерден... А я кто? Только  себя жалею  каж­дую минуту »,- с раскаянием подумал Звонарь, прощаясь мысленно с де­вушкой со светлыми косами, студенткой выпускного класса  Регентской школы...Она  тоже выбрала иной путь, чем многие ее однокурсницы, иду­щие в скором времени под венец...

     «Уверяю тебя, - снова после долгой паузы произнес профессор, - все происходит только для твоего блага и укрепления твоей духовной сущно­сти, а значит и для твоего Спасения...»
      Сильный кашель прервал его слова. В профессорском кабинете воцарилась тишина.

   «Что-то сдает мой дорогой старец, - подумал студент-звонарь, - как бы ободрить его?»
     Чай допивали молча.


        До чего прекрасна Пасхальная служба!    Какой радостью отзывается в душе каждый возглас священника, каждое песнопение, весь смысл происходящего богослужения! Семинарист без устали бегал вверх-вниз, отмечая звонами все важные моменты пасхальной ночной службы. Лица светились, сколько их было родных и незабываемых вокруг! И как хорошо было вместе искать тот единственный путь, который выбрал для себя много лет назад весь христианский мир...



      А утром, выйдя из храма, все увидели совсем юного первокурсника-семинариста, который бежал куда-то и на ходу громко и радостно всем сообщал: «Христос Воскресе!  Христос Воскресе! - и совсем уж по-маль­чишески кричал: «У-рр-а!» Румянец во всю щеку, взъерошенные пшенич­ные волосы, сияющие глаза — весь его ликующий вид, горячий юноше­ский порыв, стремительная потребность поделиться переполняющим сча­стьем —  все это надолго поселилось в памяти Звонаря!

      Не спавший всю ночь Ветер легко пробежал по струнам, соединенным с Колоколами. И они ответили дружным звоном , возвещавшим  Благую Весть всем, кто мог слышать: Христос Воскресе! Христос Воскресе!

ПРОСТОР ДЛЯ СЕРДЦА. (заметки N-ского звонаря)

Звоны - снизу, звоны — сверху, на земле или на колокольне? Где звук больше и насыщенней? Откуда разносится дальше, а проникает глубже?...

Трудно было привыкать Звонарю к Наземной Звоннице после долгих лет служе­ния на высокой Лаврской колокольне. Там открывается простор и для глаза, и для ко­локольного звучания. Трезвон покрывает большую площадь и вверх летит стреми­тельнее, чем от земли!
Снизу деревья закрывают небо, а тут сами облака подхватывают звоны и уносят их на своих белоснежных крыльях в бескрайнюю даль...



… Как же очутился Звонарь на земле, как сошел с той привычной высоты, где звонарю быть самое место?
История загадочная, но вполне жизненная. И касается она Звонаря уже среднего возраста, когда, после окончания Духовной академии, он сам стал препода­вателем семинарии. Правда, не оставлял и своего звонарского поста все в той же Лавре. Известно еще, что он долго лежал в больнице, и вышел оттуда с каким-то хроническим недугом. Заметно похудевший, но такой же деятельный и приветливый, каким привык его видеть окружающий лаврский народ: студенты, коллеги, клирики и другие звонари...

Однажды из женского учебного заведения Лавры, где девушки обучались пев­ческому искусству, иконописи и золотошвейному делу, - пришла неожиданная новость. Все хорошо помнили выпускницу Регентской школы, выбравшую для себя монашескую стезю. Ее судьба складывалась непросто из-за ее регентской профес­сии. Во многих монастырях уже были свои регенты. Так, переводили выпускницу из монастыря в монастырь, пока вдруг не пришло ей назначение на служение в одну далекую северную страну. Нет монаха без послушания. Она уехала туда для организации церковного хора в православном храме. Некоторое время молчала, а потом вдруг стала приглашать к себе певчих. Одни - приезжали, другие -уезжали; затем вновь матушка-монахиня обращалась в родное Регентское училище с просьбой прислать к ней на практику хороших певчих.
Польза от этой практики была очевидной для обеих сторон! Студентки-певчие приобре­тали много профессиональных навыков как в пении, так и в управлении церковным хором, обучаясь у очень опытной и очень требовательной матушки- регента. А в церк­ви, где служила монахиня, во время богослужений всегда звучал профессиональ­ный хор...

Звонарю, по состоянию здоровья, пришлось уволиться из Лавры - одного из самых своих любимых мест на земле ! Событие грустное и тоже всем запомнившее­ся.
Сначала никто не знал , что с ним стало. Ни его коллеги-преподаватели, ни собра­тья-звонари! Исчез из виду человек, и как будто не было его!
Но связь Звонаря с совсем уже стареньким профессором, последние годы не встававшим с постели, не прерывалась. От него и узнали, что Звонарь поехал на по­слушание возрождать колокольные звоны в ту же северную страну, где оказалась и его давнишняя знакомая по учебным годам в Лавре — монахиня-регент. Колокола в этой стране, к сожалению, большей частью молчали в православных храмах, а храмы постепенно утрачивали столь необходимую в церковной жизни  традицию богослужебных колокольных звонов.

Так появилась на свет Наземная звонница с семью колоколами, поскольку высо­кой и настоящей колокольни не оказалось в маленьком православном приходе дале­кой северной страны.

Церковные колокола грустили вместе со Звонарем. Они знали по собственному опыту, как трудно спускаться с неба на землю. До Наземной звонницы колокола тоже жили на высокой церковной колокольне, вдалеке отсюда. И, когда звонили благо­вест и перезвоны, им казалось, что парят они высоко над землей, улетая вслед за своим звучанием...

Наземную звонницу окружали высоченные сосны с зелеными макушками и их неизбежные спутницы березы, поменьше ростом, но более кудрявые. Весной и осе­нью, когда листва еще не рождалась или уже отмирала и опадала, - сквозь оголен­ные ветви берез и других бывших (до поры-до времени) лиственных де­ревьев - вид­нелись серебристые кусочки моря, которое угадывалось по рябоватому движению воды и отдаленному плеску прибоя, и, потому, его невозможно было спу­тать с мол­чаливой и неподвижной небесной синевой.

Как-то, готовясь к утреннему благовесту, Звонарь вслушался в окружающий мир и был поражен количеством и раз­нообразием звуков весеннего леса. Небольшая беседка- звонница наполнилась ще­бетом скворцов, протяжным тонким свистом синичек, сойки вообще издавали звуки, похожие на звон колокольчика, а воробьи устроили настоящий чирикающий перепо­лох, облепив многочисленные густые кустарники! Издалека слышалось таинствен­ное уханье совы; где-то стучал дятел, и резко перекрикивались то ли чайки, то ли вороны...
Появилось удивительное ощущение некой первозданности и особой причастности ко всему живому на земле. Сердце дышало радостью и молитвой! Звоны влились в мир просыпающейся природы легко и естественно, будто и сами были в родстве со стихией и частью этой звучащей природы...

Благодатное утро запомнилось Звонарю надолго и стало настоящим перелом­ным моментом в его звонарской жизни на чужбине. Наконец-то он по праву оценил наземное существование колоколов и всей душой принял новое звонарское место!

Чуткие колокола впитали радостное состояния своего Звонаря, и тоже больше не грустили по высоте...

БОЛЬШОЙ ЗВОН. (заметки N-ского звонаря)

            Звонарь встал перед колоколами. Медленно, выделяя каждое слово, произнес молитву «Отче Наш».  Повернувшись к храму, широко перекрестился и в пояс поклонился. 

            Мальчишка,замерев, стоял рядом.
            Старик поднял вверх свою правую руку, согнул в локте и развернул ладонью к себе и ученику. Тот немедленно повторил то же самое. Левой рукой Звонарь взял связку веревок, к которым были прикреплены три малых - зазвонных колокольчика, и приблизил ее к правой руке.

          Мальчик смотрел не отрываясь, стараясь запомнить каждое движение.
          Пропустив ладонь через две из трех веревочек и, закрепив третью веревочку между мизинцем и безымянным пальцем той же правой руки, Звонарь показал уче­нику, как нужно правильно держать связку колоколов при игре правой рукой.
         Потом передал эту связку пареньку. Мальчик быстро продел руку через связку, в точности повторив все манипуляции, и вопросительно посмотрел на Старика. Тот одобрительно кивнул и положил свою руку поверх руки мальчика, встав от него с ле­вой стороны.


рис.Дарьи Одех

         Паренек видел, как Звонарь пока еще беззвучно и очень аккуратно  поставил правую ногу на педаль, прикрепленную к большому колоколу-благовестнику, а левой рукой коснулся натянутых, как тетива на луке, очень крепких веревок-струн, соеди­ненных со средними колоколами.

          Не успев понять, что произошло дальше, мальчишка вдруг ощутил себя в цен­тре Большого Звука. Сначала все слилось воедино в громкое звучание. Потом стали по­степенно проступать более высокие и звонкие малые колокольчики, которыми с помощью руки Звонаря управлял сам мальчишка. Он чувствовал направляющие пальцы Звонаря, само движение кисти руки верх-вниз и уже пытался освободить руку, чтобы самому, без учителя, правильно управлять связкой колоколов.

         Старик постепенно разжал пальцы и снял свою руку с руки мальчика. Ученик уверенно, хотя и волнуясь, звонил один в малые колокола. А Звонарь рядом с ним и уже на пару с учеником продолжал звонить в большой и средние (подзвонные) коло­кола.
          Глаза мальчика радостно блестели, на лбу проступили бисеринки пота, но останавливаться он не хотел. Ни за что! Старик все понимал, чувствовал как и коло­кола из-за всех сил стараются справиться со своей задачей и тоже не желают останавливаться, поэтому и сам погружался в Большой Звон и..., незаметно для себя, в большие воспомина­ния...


        Однажды вечером, после длинной лаврской службы, выполнив свое звонарское послушание, молодой семинарист возвращался в общежитие. В голове продолжал звучать распев «Честнейшая Херувим», на котором полагалось звонить в большой колокол девять раз.

  
А в глазах стояли лица девушек-певчих, тоже обучающихся в Лавре регентскому ма­стерству. Высокими голосами выводили они припев этого чудесного песнопения. Все девушки пели очень хорошо и проникновенно, а особенно та, со светлыми косами, что стояла в самом центре хора, как раз напротив регента-педагога. Самая старательная, но и самая застенчивая из всех. Всегда опускала глаза, проходя мимо юношей-семинари­стов. В те времена они все обедали в одной учебной столовой...
      Поздний вечер в Лавре — время особенное. Все затихает , стоят безмолвные храмы, которые еще полны теплой молитвы и воздыханий. Редкие фигуры прохожих, спешащих домой,  скрываются под сводами арки на выходе из монастыря.
     Вдруг Звонарь-семинарист почти натыкается на двоих, стоящих в кружочке света, льющегося из высокого ночного фонаря. В одном из них семинарист мгновенно узнает старого профессора, который был уже на покое, но все же изредка приходил в Академию и читал свои знаменитые лекции, слушать которые стекались не только все студенты Духовной академии и семинарии, но и еще много другого церковного люда. Невысокого роста, в любимом серо-дымчатым, под цвет седины, костюме, с характерным, чуть  хрипловатым тембром голоса и убедительными интонациями, свойственными только ему, -профессор тихо разговаривал с каким-то странным на вид мужичком, скорей всего паломником.

    Есть такие бродяги, которые обходят множество монастырей. И намерения у них самые благочестивые: помолиться и потрудиться в монастыре во славу Божию. Конечно, они и по трапезничают в монастырской столовой и переночуют в паломни­ческой гостинице, если таковая есть. Но все это затягивается на такое неопределен­ное время, что непонятно, существует ли у этих людей собственный дом и постоян­ная работа.  От долгих путешествий из монастыря в монастырь одежда на них выгля­дит часто очень изношенной, а обувь стоптанной и порой разваливающейся. Но на­строение паломника чаще всего бодрое и решительное.

      Вот, такой мужичок стоял перед профессором и чего-то выпытывал у него. До семинариста долетели слова путника, произносимые с сильным оканьем, в северной традиции разговорной речи.

- Почему не вижу старцев-то у вас, ни одного? А в Лавре-то ведь были такие, точно были... - Мужичок пытливо  смотрел на собеседника и ждал ответа.
 - Неужели ни одного! - профессор задумался, но ответ пришел быстро, - А вот, поглядите-ка на меня повнимательней..А?  Я ведь уже старый-престарый человек, настоящий старец...
 - Не--е, - недоверчиво потянул мужичок-странник, - совсем не похож на старца-то...
 - Да чем же не похож, скажите, пожалуйста? - попросил профессор повеселевшим голосом.
 - Без бороды, волос короткий на голове, галстук...Не--е, такие старцы не бывают...-
 Мужичок переминался с ноги на ногу, чувствуя что загнул что-то лишнее и желая быст­рее закончить разговор. Профессор улыбнулся, хотел еще поспрашивать оро­бевшего вдруг мужичка, но сдержался, произнес только прощальную фразу:

     - Ну, простите меня! До старца еще не до рос!

     - И вы, батюшка, простите меня, грешного и любопытного! - Мужичок снял кепку, поклонился и скрылся из виду.

      Семинарист, проходя мимо профессора, тоже почтительно поклонился. А тот вдруг остановил студента и строго спросил его о причине столь позднего возвраще­ния в общежитие.
    Дело в том, что у семинаристов была своя домовая церковь, где они молились по вечерам и по утрам, перед занятиями. Им незачем было выходить за территорию их учебного заведения поздними вечерами, режим есть режим. Гулять по Лавре они могли и в дневное время.
      Студент рассказал о своем звонарском послушании в одном из лаврских храмов. Профессор очень заинтересовался колоколами...Семинарист обещал сводить про­фессора на колокольню и показать основные приемы обращения с колоколами при богослужебных звонах.  Это было началом большой дружбы и новым значительным этапом в жизни молодого Звонаря...

        Колокола смолкли... Мальчишка стоял немного оглушенный, но радостно взволнованный и в то же время какой-то успокоенный. Глаза его ликовали и благодарили.

  Старый Звонарь повернулся к ученику, пожал ему руку. Они оба пока избегали слов, боясь поставить один другого в неловкое положение от незнания языка. Поэтому об­ходились языком жестов и способом обучения «повторяй за мной!»...Во взгляде Зво­наря читалось одобрение и доброе участие. Паренек оказался способным, и старик  тоже был доволен этим уроком.
        Они молча попрощались и разошлись. Встречи и дни занятий были оговорены еще с родителями...
        Колокола дружно сияли им вослед.

ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО (заметки N-ского звонаря)


     Прозвучали благовест и трезвон к литургии. Православный храм наполнился людьми.
Звонарь стоял неподалеку от выхода, поближе к своей наземной звоннице, хотя времени до следующего звона было вполне достаточно. Но это уже застарелая привычка старика еще с тех времен, когда он выполнял послушание помощника звонаря в Лавре.

     Сколько  же лет тому назад это было..?  Целая вечность!
 Во время длинных лаврских богослужений юноша-звонарь   всегда находился в притворе церкви, рядом с крутой высокой лестницей на колокольню. Он уже хорошо знал порядок, устав службы и те моменты, когда надо было стремглав взбежать по лестнице к своим колоколам и начать звонить в нужную минуту. Чувствовал он по времени и тот период, в который звоны продолжались, поэтому безошибочно мог и закончить их. Но правила у звонарей были особые, на память не всегда можно было рассчитывать, поэтому в определенное время начала и конца звона на колокольне зажигалась сигнальная лампочка.

       Юноша-Звонарь готовился к поступлению в Духовную семинарию...Между звонами  штудировал богословские учебники, углублялся в творения Антония Великого, Феофана Затворника, Исаака Сирина.., а  также  повторял все правила по русскому языку. Сочинение  при поступлении в семинарию было опаснейшим делом!..
     Такие  были времена...

      Старик редко на самом деле уходил в воспоминания. Он знал за собой такую особенность, как слишком глубокое погружение в них , а потом, в результате, - слишком долгий приход в себя. А это было чревато  самыми неблагоприятными последствиями на его пути в самом буквальном смысле слова. То машина проскочит перед самым носом, то нужную остановку пропустит в трамвае и уедет неведомо куда...Поэтому волевым усилием мысли переключал на сегодняшний день

        Старый Звонарь не раз подумывал о том, как бы этого прячущегося за деревьями мальчишку, своего постоянного и «таинственного» слушателя «за калиткой», привлечь к колоколам. Воспоминания о юности своей тоже были навеяны появлением пришельца с  собакой...

      Маленькие колокольчики трепетно ждали развития событий. Как им хотелось, да и всем другим колоколам на колокольной стойке тоже, чтобы их Звонарь  с кем-то разговаривал    о...н и х, объяснял и показывал   к а к   с   н и м и   обращаться и  как в них звонить!

       А события развивались следующим, самым непредсказуемым образом!


    Как-то на церковном дворе появились незнакомые люди в цветных куртках. Своих прихожан Звонарь знал в лицо, а посторонние появлялись нечасто. Это были мужчина и женщина не самого юного возраста, и яркие куртки на них, по мнению старика, выглядели несколько легкомысленно. Звонарский день закончился, и старик собирался уходить.
 Цветные куртки бросились к нему, и мужчина в синей вдруг быстро-быстро заговорил на местном языке.
       Звонарь знал за собой один очень большой недостаток и, конечно, стыдился его, как и других многочисленных грехов своих, содеянных за долгую жизнь. Чувства вины и раскаяния  бередили его душу, подолгу не отпускали. Только частые исповеди и причастия помогали жить...
   Недостаток же его заключался в непонимании местного языка, который он старательно из года в год изучал в этой стране, что-то помнил, что-то мог сказать на бытовом уровне, но в целом, как ни старался, понимал речь только изредка  и с большим трудом, а беглой речи так и не добился за весь немалый прошедший период...
      Из всего того, что быстро и взволнованно произносил незнакомец, старик разобрал лишь то, что тот просит не уходить старика в данную минуту и хоть немного задержаться.      

 

  Да и сам говорящий довольно быстро осознал, что старик не очень-то реагирует на его речь и скорей всего попросту его не понимает.
  Светлые колечки волос выбивались из черной шапочки, натянутой по-спортивному, синие глаза блестели досадой и нетерпением, как и вся подвижная фигура незнакомца. Он повернулся к женщине в красной куртке и с мольбой воззрился на нее, ожидая от нее немедленной помощи. Она тоже волновалась, но обладала несомненным преимуществом перед мужчиной: она немного владела  родным языком старика.
    Вскоре многое стало понятно, хотя изъяснялась красная куртка очень длинными, не совсем связанными между собой фразами, с сильным акцентом и долго-долго...
     Смысл  сказанного был такой. Небольшая актерская семья — папа, мама и сын — жили неподалеку и работали в маленьком музыкальном театре. Сын, естественно, не работал, а учился в двух школах: обычной и музыкальной. Все они трое очень любят свой театр и музыку. У сына по всем предметам хорошие отметки. Еще у них есть собака, с которой сын почти не расстается и каждый день выводит ее гулять к морю, потому что здесь тихо, красиво и чистый воздух. Но дальше - самое интересное. Она так и произнесла: «Самое интересное!»
       Каждый из них в свое время, гуляя по берегу, услышал доносящийся сюда звон колоколов и полюбил этот звон. Но почему-то друг другу в этом не признались. «Люди у нас сдержанные, и редко признаются в своих чувствах», - говорила она. «Муж идет в театр раньше меня..., - продолжала рассказывать женщина... Кстати, она была полной противоположностью своему мужу. Короткие черные волосы, очки, шарф и куртка, и больше ничего спортивного, ничего подвижного. Она говорила медленно и выразительно, по-актерски, и лицо ее тоже по-актерски передавало всю гамму эмоций, которые на самом деле рвались из ее сердца! Профессиональная  же театральная выучка и национальная сдержанность не позволяли выпускать волнение в больших объемах.
     История подходила к концу. «Муж идет раньше на работу и первый слушает колокола, звон которых вылетает из-за ограды, - повторила она. -  Он стоит минут пять под впечатлением, настроение его улучшается, и актер довольный уходит в свой театр». Жена, проводив сына в школу, приходит немного позднее .  По дороге она тоже на несколько минут задерживается у церковной калитки, внимая звонам, и тоже почему-то  молчит об этом... Но каково же было удивление родителей, когда однажды, решив прогуляться к морю в неурочное время, они заметили своего сына, замершего у ворот, в то время как любимый пес его носился вдоль моря, пугая чаек...
     На ближайшем семейном ужине тайна открылась, и каждый из домочадцев признался в своем неравнодушном отношении к этому «удивительному музыкальному инструменту».
     Решение было принято. Они должны  прийти на  церковный двор, разыскать умельца этих неповторимых звонов и попросить его взять их сына в свои ученики...

   Уф, Звонарь даже взмок от напряжения!. С трудом дослушал историю до конца.

     На следующий день, в оговоренное время, около звонницы стоял мальчишка. Всем своим решительным видом он выражал готовность к самым трудным и непредсказуемым действиям, видно было, как он по-бойцовски преодолевает сильное смущение... Тем не менее, любое поручение, абсолютно любое поручение Звонаря он исполнил бы с превеликим удовольствием! Лишь бы прикоснуться хоть разок к своей Мечте и позвонить в эти закрытые когда-то от его взора колокола!

        Малые золотистые колокольчики сияли на солнце и от радости! Да и все другие замерли в радостном предчувствии..