КУДА  УЛЕТАЕТ  ЗВОН? (заметки N-ского звонаря)

 За церковной калиткой стоял мальчишка и слушал колокольные звоны. Он знал, что в эти часы его никто не обнаружит, можно спокойно слушать, даже прогу­ливаться вдоль ограды и размышлять. На вид ему было лет двенадцать. Резиновые сапоги по осенней погоде, залихватский шарф, как-то по-особенному закрученный и завязанный на шее, весело раскрашенный рюкзачок за спиной. В руках у паренька был поводок, которым он невольно отбивал такт по своему колену, вслед за колоко­лами. Собаки поблизости не было видно.
      Размышления у мальчишки были не сложные и вполне соответствовали его юному возрасту и пытливому уму.
      «Куда уходит этот звук?  Такой сильный и протяжный, такой большой... и почти бесконечный... - Он подбирал и не находил слов. - До какой, интересно, высоты, он долетает? До тех верхушек деревьев или выше?  До облаков доберется или нет ? Вряд ли,  наверно не дотянет!..»

      Подросток часто после школы приводил свою любимую собаку в эту сосновую аллею и прогуливался с ней к морю. Лопоухий друг его с охотой гонялся за чайками на берегу, но стремился не догнать их, а просто попугать, даже поиграть с ними.  Чайки не могли разгадать игрового настроя добродушнейшего пса и с недовольными криками перелетали с места на место.


     Хозяин пса наблюдал за этими гонками, представлял себя в роли преследователя кого-то поопасней, чем чайки, слушал заливистый лай, перемешанный с тревожными птичьими голосами... И однажды, не сразу отличил в этих звуках еще что-то, а точнее медленно вырастающий над всеми шумами особый звук, очень объемный, с непере­даваемыми красками, волнующий гулкий звон, который будто бил по сердцу.
      Невольно захотелось пойти навстречу этому звону и посмотреть из какого места он доносится. Так впервые мальчишка столкнулся со звучащими по особенному рус­скими церковными колоколами.
       Как в первый раз, так и во второй, и в третий... и сколько уж их было и не со­считать, паренек не решался перейти ту грань, которая разделяла привычную прогу­лочную тропу и тот мир, который скрывался за оградой. Очень таинственный, непо­нятный и в то же время интересный и притягательный!

      Поэтому он бОльшую часть своей прогулки, оставляя увлеченного чайками друга на берегу, сам стоял около калитки или бродил вокруг ограды, из-за которой лились эти бередящие  душу звуки.

     Чего хотел мальчишка? Точно он и сам не знал. Конечно, интересно было бы войти  т -у - --д а, посмотреть, потрогать эти чудо-колокола... Но ему становилось как-то не по себе, когда из-за калитки выходила высокая фигура в сером плаще. Лицо старика показалось ему очень суровым и неприступным. Сам паренек в это время стоял боком к калитке с самым независимым видом, а потом стал свистом вызывать с берега свою собаку.
        Старик вначале не обратил на него никакого внимания, и потом, казалось, тоже не обращал. Так решил мальчишка, бережно храня свою тайну. Он уже знал пример­но, когда откроется эта калитка, и появится серый плащ, поэтому успевал скрыться за широкими бронзовыми стволами высоченных сосен. Березы так хорошо не укры­вали его худенькую фигуру.
       Наивный чудак! Звонарь его давно приметил, даже почувствовал, что мальчику не хочется быть обнаруженным и решил до поры до времени его не тревожить. «Такие сами приходят!», - улыбался он самому  себе, а мысли ныряли куда-то вглубь, вычерпывая из памяти воспоминания за воспоминаниями, картинки из прошлого, чаще из далекого прошлого, как это часто и бывает у стариков...
      Он ведь тоже стоял когда-то подолгу у той колокольни, откуда первый раз  услышал звоны местного приходского звонаря. И билось сердце, и не хотелось уходить, а подняться на колокольню было страшно, да и кто бы разрешил ему..? «Что же делать?!» - сам собой вырывался  наболевший вопрос.
       « Посади саженец деревца, сынок!, - вдруг обратилась к нему в такой момент ка­кая-то старушка в платочке, одна из тех, кто всегда хлопочет на церковном дворе и бегает туда-сюда после службы. Возможно, она по слепоте своей приняла его за од­ного из мальчиков-алтарников.-  Поднимись, голубчик, к Палычу на колокольню, он тебе все покажет.!..Наш незаменимый — и звонарь, и садовник», - это она произнес­ла уже себе под нос, так, что  никто не слышал ее последней реплики.
      А после этого случая у местного звонаря появился ученик...

     Неожиданно  громко просигналила машина и резко затормозила. Старик очнулся и тут же потерял канву воспоминаний. Он чуть было не попал под машину...
 «Выбрался, старый! Благодари Бога!...- пробурчал он самому себе.  -Про веревку-то и забыл!» Ему надо было приобрести крепкую не тянущуюся веревку для связки за­звонных  колокольчиков, и он решил зайти в хозяйственный магазин.

« А видел ли я еще когда-нибудь ту старушку, в платочке, благодетельницу мою?  Или нет... ?» -пронеслась в голове обрывочная мысль и погасла. Дверь магазина хлопнула, поглотив высокую и чуть сутулую фигуру Звонаря.

 

НОЧНОЙ  ЗАЗВОН (заметки N-ского звонаря)

      Никто не слышал, как глубокими осенними ночами на церковном дворе грустно позва­нивали маленькие колокольчики. Человеческого жилья поблизости не было. Вокруг храма ютилось кладбище, а сосновая аллея, начинавшаяся прямо за калиткой, вела на морское побе­режье.
        Холодное северное море сливалось с ночным небом и было неразличимо. Только иногда выдавало себя неожиданными всплесками: то ли от дуновения полусонного ветра, то ли от собственных неспокойных сновидений. Вздрогнет море, волны точно мурашки пробегут по телу, и снова выравнивается морская гладь, и смыкаются  крепким сном усталые глаза...

       Белки и зайцы, в обилии населявшие весь сосново-березовый мир  неподалеку и впридачу буйно разросшиеся кустарники на пригорках, тоже спали без задних ног, намаявшись за день в поисках пропитания, в вечном беге по аллеям и отчаянных прыжках сверху вниз и снизу вверх.
       Даже неугомонные чайки, со своими несмолкаемыми гортанными переговорами,вдруг за­тихли, замерли до утра, собравшись в кружок и согревая друг друга.

       Чей же сон был крепче всех? Укрытые беседкой, защищенные стенами родного храма,
мирно почивали средние и большой колокола. Они не страдали бессонницей и с наступле­нием позднего часа мгновенно проваливались в свои удивительно мелодичные сны.
      А вот у чутких и нежных зазвонных колокольчиков сон наступал нескоро и был очень-очень тревожным. Снился ли им старый Звонарь, странную и непонятную жизнь которого они пытались разгадать даже во сне? Или еще что-то волновало их отзывчивые и бесхитростные колокольные сердечки... Но просыпались они часто, смотрели печально друг на друга и тихо позванивали, стараясь не разбудить старших братьев. Просто в эти ноч­ные минуты звоны сами рвались из души,   выражая  грусть и смятение..

       Ночное время было не только для сна. Где-то в городе затерялся многоокий большой дом, похожий на все другие дома по соседству. Только те дома спали, а этот словно одноглазый ве­ликан смотрел в ночь одним светящимся окном.
       В звонарской комнате горела лампадка. Освещались все лики и образа небольшого иконостаса в красном углу. Звонарь стоял на коленях. Рядом стопкой лежали простые школь­ные тетрадки, все исписанные людскими именами.
       Молитва наполняла ночь. Звуков не было, но тишина становилась живой и осмысленной. Время растворялось в воздухе, и кусочек вечности проникал в комнату.
 «Господи помилуй-Господи помилуй-Господи помилуй...»


     Неизвестно, как долго продолжались ночные бдения, только в доме делалось теплее от горячей молитвы, и все четче и ярче прорисовывались лики святых на старых иконах.
     За окном просыпался день. Неожиданно наступала минута, когда сплошное темное небо сначала сереет, потом светлых полосок становится все больше и больше, и в серовато-белесом цвете вдруг проступают очертания соседних домов и причудливые силуэты безлистных деревьев. Рассвет постепенно набирает силу и уступает место новому осеннему дню.

     «Покров, сегодня Покров день, любимый осенний праздник!» Звонарь торопился на утреннее богослужение. Уличные звуки привычным трезвоном оглашали окрестности: дзынь-дзынь — пробежал по рельсам зеленый трамвай; у-у-у - просигналила нетерпеливая поливальная машина; тук-тук — простучали по асфальту тонкие  женские каблучки...

      Колокола ждали Звонаря. «Сегодня Покров, - радовались они, -такой праздник...Пора звонить к началу!» 
     Фигура в длинном плаще приближалась к звоннице. Старик шел бодрым шагом, и уже из­дали передавались колоколам его энергичная поступь и боевой настрой.
   Вскоре всю округу затопили призывные колокольные звоны. «Покров день-Покров день-Динь- динь!» - торжественно вещал благовестник... Средние и малые колокола готовились к своему вступлению. Теплые руки Звонаря крепко держали управление...

 

КОЛОКОЛЬНЫЕ  ДУМЫ (заметки N-ского звонаря)

         Иногда после звонов не хотелось уходить, покидать храм и все это намоленное пространство вокруг храма и внутри колокольной беседки. «Звонарской келейкой», -часто называл ее Звонарь. Дел, как всегда, накапливалось немало.
        Старик доставал из сумки щетки, губки, лоскутки от старых полотенец, другую ветошь и начинал уборку. Тщательно протирал железную стойку, на которой были закреплены его любимцы, потом начищал до блеска сами колокола. Бронза сияла в лучах нежаркого осеннего солнца.
         Ветер заносил в беседку немало опавших листьев, а из-под педали  колокола-Благовестника время от времени показывали свои серые шляпки грибы поганки, про­растающие в самых неподходящих местах.
        Уборка обычно затягивалась надолго. Колокола смотрели на своего заботливого друга, пытались вслушаться в его сердце. «Нас семеро, нам хорошо вместе, - дума­ли они, - а он один. Всегда один. И уходить не спешит... Может быть ему некуда идти? И никто его не ждет?..»
    Средним и маленьким колокольчикам становилось грустно, сердце сжималось от жалости. «Вот, мы висим здесь- такие разные — и по весу, и по размеру, а уж о го­лосах-то наших и говорить нечего! И высокие тенора, и средние альты, и низкий бас... А как зазвучим все вместе — так о нашей дружбе тут же все и узнаЮт! Потому что поддерживаем и дополняем друг друга: иногда оттеняем кого-то одного из нас, иногда сливаемся воедино, а чаще бежим друг за другом, друг за другом и... напе­регонки!»
  Тихо вздыхали зазвонные, самые малые колокольчики. «А кто же дополняет и под­держивает старого Звонаря, кто ему поет в утешение, когда нас нет?...»
        Совета просили у своего старшего и мудрого брата Благовестника. Что делать? Чем помочь человеку  быть не таким одиноким?
        К слову сказать, Звонарь никогда не жаловался на свою жизнь. А во время длин­ных уборок рассказывал колоколам всякие человеческие истории. Им нравился его тихий голос, неспешная речь, и особенно его характерный тембр и интонации. Ни  у кого другого не слышали они такого голоса!

      В звонарских рассказах колокола всегда улавливали смутную грусть и затаенную надежду. Но о причинах могли только догадываться. Поэтому и просили  Благовест­ника придумать что-нибудь и порадовать старого друга.
       Как же они все старались, когда наступал час звонить на службу! Сколько души и чистого сердца вкладывали в каждый звон, каждую трель. Какими четкими и закон­ченными получались форшлаги, как своевременно вплетались триоли и синкопы, ка­ким благородным и звучным аккордом завершалось колокольное песнопение!
        Быстро и сосредоточенно втекал людской поток под своды Храма. Время молитвы, время врачевания душ... И колокола были сосредоточены и сдержаны.
       А по окончании молитвы, после службы, все немного расслаблялись, успокаива­лись. Заметно веселел и старый Звонарь. Колокола тоже позволяли себе усложнить игру, украсить и разнообразить звон различными рисунками и ритмами. Всем было так хорошо!
      Но у колоколов было свойство не отступать от задуманного. Поэтому они продол­жали размышлять над жизнью Друга, и в тоже время вглядывались в лица других людей, приходящих в храм. И что же? У многих в глазах они замечали всю ту же че­ловеческую грусть... Даже у тех, кто не был одинок, как их Звонарь, скорей наоборот - эти люди были окружены другими людьми, большими и маленькими, молодыми и не очень...
     «Странные, странные люди...» - выплывали наружу наивные колокольные мысли, медленно и тихо вливаясь в белые облака. «Добрые, славные колокола, -думал старик, заканчивая работу, - вот и прожили мы с вами еще один день...»

      После всех трудов и уборок Звонарь прощался с колоколами, читал про себя «Достойно есть», совершал земной поклон, и, перекрестившись, уходил вдаль, за церковную ограду.

  МОРСКАЯ  ЗВОННИЦА (заметки N-ского звонаря)

      В плеске волн своя мелодия, свой ритм.

      Звонарь любил сидеть на берегу моря, на каком-нибудь отшлифованном плоском камне,  смотреть в открытое водно-серебристое пространство и слушать стихию. Плавно накатывает волна -плеск! - пенится у берега; за ней - вторая, третья...плеск-плеск... и все с одним и тем же интервалом, с одинаковым шуршанием о прибрежную
 гальку . Прилив -отлив, снова
прилив.... Кажется, что море тихо мурлычет самому себе что-то под нос, не обращая ни на кого внимания. «Плеск-плеск, прилив-отлив...»

    Сла-ва,   сла-ва, Гос- по -ду  сла-ва!  Подбирает Звонарь ритмический рисунок к плеску волн. И  стихия славит Творца, и плавно в такт ударяет волнами о берег. Морской благовест!


    Скоро покажется на горизонте большой белый корабль. Звонарь выбирал всегда  одно  и тоже время для прогулки и уже знал, какие события будут разворачиваться перед его глазами. Корабли ходили здесь строго по расписанию.



 
  Вот слышится гудок и следом один громкий удар в колокол. «Хорошо рында звучит, как набат!», - почти автоматически проносится в голове звонаря. Показалось величавое белоснежное чудо. Многоэтажное корабельное существо, наполненное жизнью. Сколько разных судеб, сколько сердец бьется в каждой каюте, за каждым маленьким, почти невидимым оконцем иллюминатора..! Быстрее побежали волны к берегу, вода будто вся всколыхнулась, запенилась и с шумным плеском вырвалась на сушу. Морская звонница использует всю свою голосовую па­литру, и звуки моря затопляют бесконечно синий простор вокруг.

     А вот и неизменные корабельные сопровождающие — чайки!  Они либо зависают над палубами, либо быстро-быстро облетают корабль с разных сторон, ожидая уго­щения от путешествующих. Хоровод чаек, белые круги над водой! Характерные гортанные крики птиц, как ни странно, ничуть не нарушают гармонию звуков, наобо­рот удачно вплетают в общее многоголосие свой причудливый рисунок.


 
 Звук способен заполнить любое пространство, подчинить себе даже внутренний на­строй. Из грусти можно вынырнуть и взбодрить душу колокольной россыпью, например, когда бегут, догоняют друг друга и снова рассыпаются в разные стороны веселые звоны, звоны-пoпрыгунчики.

      Весь погруженный в неспешные думы, Звонарь и не почувствовал сразу капли до­ждя, усеявшие плоский камень, на котором он сидел, да и его собственную одежду впридачу. Дождь был в этих краях еще одной стихией, которая врывалась в жизнь безо всякого предупреждения,  заявляя о себе в полный голос.  Звонарь заспешил в храм, под крышу своей звонницы. Скоро вечернее бого­служение!

     По металлической крыше колокольной беседки звонко били капли усилившегося до­ждя. Благовестник  включился в перезвон. Сорок призывных ударов, сорок раз про­читанная Иисусова молитва. Хорошо! Звуки природы, звоны колоколов!  Стихия и ритм...Первозданность и творение древних мастеров-литейщиков, вдохновленных пророческим сном святителя Павли­на Милостивого! Сколько в них общего, стихийного и недоступного, отрывающего мысли от земных забот!  Но лишь звоны колоколов безусловно напомнят нам о Родине вечной, Родине небесной... «Скучает душа  моя по Тебе, Господи!»



Белочка-звонарочка (заметки N-ского звонаря)

 А она уже тут как тут! Прыг-прыг, с ветки на ветку, с дерева на дерево, царап по стволу... и вниз, на травку. Маленькая, пушистохвостая, с глазами-бусинками, приходящая в какое-то особенное  волнение и движение, когда бьют  колокола. Ее совершенно не тревожит ни громкость звучания, ни какие-либо сотрясения воздуха. Она приближается почти вплотную к колокольной стойке и много раз пробегает под колоколами, туда-сюда, туда-сюда, словно в неком танце, целиком подчиняясь звукам!
       «Вот, у меня и поклонница появилась, - думает звонарь, наблюдая за скачками и пробегами лесной гостьи, -  белочка -распевочка, белочка-звонарочка! Как слышит ритм и как красоту чует!»

         И вновь звучат, заливаются колокола.  Зеленые кроны сосен и берез окружают
 православный храм и звонницу со всех сторон, но не скрывают от глаз звонаря чет­ко проступающую  сквозь них ярко-синюю полоску неба и плывущие облака.
         А в голове мастера рождаются все новые и новые ритмические фигуры и узоры, которые тут же воспроизводят умелые и натренированные годами руки. Благовест­ник, как всегда, четко отбивает такты, живя вроде бы своей отдельной жизнью, на самом же деле выстраивая мерный поступательный ход всего звона. И вовлекается душа в этот удивительный процесс импровизации, и уже вся охвачена колокольной композицией, тем простым, почти стихийным звучанием,  которое рождается в процессе общей молитвы и взаимодействия колокольного ансамбля и звонаря.

        А что же происходит с пушистой гостьей? Пробежав по средней перекладине стойки,чуть не касаясь колокольных языков, создающих трели и трезвоны, белка спускается на лавку и что-то ищет. Вот и медная баночка с синей крышечкой. Крышка лежит в стороне, в баночке арахисовые орешки.
        Какое-то время белочка-поклонница еще находится во власти звона и не при­ступает к трапезе. Потом не выдерживает. Цок-цок, орешек за орешком исчезает из баночки, только шелуха отлетает в сторону. В цепких коготках лесной гостьи крепко сидит лакомый круглыш, а острые зубки  быстро-быстро стачивают каждый орех сверху донизу...
       
Пора и звонарю прерваться. Обеденный час. Время бежит незаметно...

Продолжение следует....