БОЛЬШОЙ ЗВОН. (заметки N-ского звонаря)

            Звонарь встал перед колоколами. Медленно, выделяя каждое слово, произнес молитву «Отче Наш».  Повернувшись к храму, широко перекрестился и в пояс поклонился. 

            Мальчишка,замерев, стоял рядом.
            Старик поднял вверх свою правую руку, согнул в локте и развернул ладонью к себе и ученику. Тот немедленно повторил то же самое. Левой рукой Звонарь взял связку веревок, к которым были прикреплены три малых - зазвонных колокольчика, и приблизил ее к правой руке.

          Мальчик смотрел не отрываясь, стараясь запомнить каждое движение.
          Пропустив ладонь через две из трех веревочек и, закрепив третью веревочку между мизинцем и безымянным пальцем той же правой руки, Звонарь показал уче­нику, как нужно правильно держать связку колоколов при игре правой рукой.
         Потом передал эту связку пареньку. Мальчик быстро продел руку через связку, в точности повторив все манипуляции, и вопросительно посмотрел на Старика. Тот одобрительно кивнул и положил свою руку поверх руки мальчика, встав от него с ле­вой стороны.


рис.Дарьи Одех

         Паренек видел, как Звонарь пока еще беззвучно и очень аккуратно  поставил правую ногу на педаль, прикрепленную к большому колоколу-благовестнику, а левой рукой коснулся натянутых, как тетива на луке, очень крепких веревок-струн, соеди­ненных со средними колоколами.

          Не успев понять, что произошло дальше, мальчишка вдруг ощутил себя в цен­тре Большого Звука. Сначала все слилось воедино в громкое звучание. Потом стали по­степенно проступать более высокие и звонкие малые колокольчики, которыми с помощью руки Звонаря управлял сам мальчишка. Он чувствовал направляющие пальцы Звонаря, само движение кисти руки верх-вниз и уже пытался освободить руку, чтобы самому, без учителя, правильно управлять связкой колоколов.

         Старик постепенно разжал пальцы и снял свою руку с руки мальчика. Ученик уверенно, хотя и волнуясь, звонил один в малые колокола. А Звонарь рядом с ним и уже на пару с учеником продолжал звонить в большой и средние (подзвонные) коло­кола.
          Глаза мальчика радостно блестели, на лбу проступили бисеринки пота, но останавливаться он не хотел. Ни за что! Старик все понимал, чувствовал как и коло­кола из-за всех сил стараются справиться со своей задачей и тоже не желают останавливаться, поэтому и сам погружался в Большой Звон и..., незаметно для себя, в большие воспомина­ния...


        Однажды вечером, после длинной лаврской службы, выполнив свое звонарское послушание, молодой семинарист возвращался в общежитие. В голове продолжал звучать распев «Честнейшая Херувим», на котором полагалось звонить в большой колокол девять раз.

  
А в глазах стояли лица девушек-певчих, тоже обучающихся в Лавре регентскому ма­стерству. Высокими голосами выводили они припев этого чудесного песнопения. Все девушки пели очень хорошо и проникновенно, а особенно та, со светлыми косами, что стояла в самом центре хора, как раз напротив регента-педагога. Самая старательная, но и самая застенчивая из всех. Всегда опускала глаза, проходя мимо юношей-семинари­стов. В те времена они все обедали в одной учебной столовой...
      Поздний вечер в Лавре — время особенное. Все затихает , стоят безмолвные храмы, которые еще полны теплой молитвы и воздыханий. Редкие фигуры прохожих, спешащих домой,  скрываются под сводами арки на выходе из монастыря.
     Вдруг Звонарь-семинарист почти натыкается на двоих, стоящих в кружочке света, льющегося из высокого ночного фонаря. В одном из них семинарист мгновенно узнает старого профессора, который был уже на покое, но все же изредка приходил в Академию и читал свои знаменитые лекции, слушать которые стекались не только все студенты Духовной академии и семинарии, но и еще много другого церковного люда. Невысокого роста, в любимом серо-дымчатым, под цвет седины, костюме, с характерным, чуть  хрипловатым тембром голоса и убедительными интонациями, свойственными только ему, -профессор тихо разговаривал с каким-то странным на вид мужичком, скорей всего паломником.

    Есть такие бродяги, которые обходят множество монастырей. И намерения у них самые благочестивые: помолиться и потрудиться в монастыре во славу Божию. Конечно, они и по трапезничают в монастырской столовой и переночуют в паломни­ческой гостинице, если таковая есть. Но все это затягивается на такое неопределен­ное время, что непонятно, существует ли у этих людей собственный дом и постоян­ная работа.  От долгих путешествий из монастыря в монастырь одежда на них выгля­дит часто очень изношенной, а обувь стоптанной и порой разваливающейся. Но на­строение паломника чаще всего бодрое и решительное.

      Вот, такой мужичок стоял перед профессором и чего-то выпытывал у него. До семинариста долетели слова путника, произносимые с сильным оканьем, в северной традиции разговорной речи.

- Почему не вижу старцев-то у вас, ни одного? А в Лавре-то ведь были такие, точно были... - Мужичок пытливо  смотрел на собеседника и ждал ответа.
 - Неужели ни одного! - профессор задумался, но ответ пришел быстро, - А вот, поглядите-ка на меня повнимательней..А?  Я ведь уже старый-престарый человек, настоящий старец...
 - Не--е, - недоверчиво потянул мужичок-странник, - совсем не похож на старца-то...
 - Да чем же не похож, скажите, пожалуйста? - попросил профессор повеселевшим голосом.
 - Без бороды, волос короткий на голове, галстук...Не--е, такие старцы не бывают...-
 Мужичок переминался с ноги на ногу, чувствуя что загнул что-то лишнее и желая быст­рее закончить разговор. Профессор улыбнулся, хотел еще поспрашивать оро­бевшего вдруг мужичка, но сдержался, произнес только прощальную фразу:

     - Ну, простите меня! До старца еще не до рос!

     - И вы, батюшка, простите меня, грешного и любопытного! - Мужичок снял кепку, поклонился и скрылся из виду.

      Семинарист, проходя мимо профессора, тоже почтительно поклонился. А тот вдруг остановил студента и строго спросил его о причине столь позднего возвраще­ния в общежитие.
    Дело в том, что у семинаристов была своя домовая церковь, где они молились по вечерам и по утрам, перед занятиями. Им незачем было выходить за территорию их учебного заведения поздними вечерами, режим есть режим. Гулять по Лавре они могли и в дневное время.
      Студент рассказал о своем звонарском послушании в одном из лаврских храмов. Профессор очень заинтересовался колоколами...Семинарист обещал сводить про­фессора на колокольню и показать основные приемы обращения с колоколами при богослужебных звонах.  Это было началом большой дружбы и новым значительным этапом в жизни молодого Звонаря...

        Колокола смолкли... Мальчишка стоял немного оглушенный, но радостно взволнованный и в то же время какой-то успокоенный. Глаза его ликовали и благодарили.

  Старый Звонарь повернулся к ученику, пожал ему руку. Они оба пока избегали слов, боясь поставить один другого в неловкое положение от незнания языка. Поэтому об­ходились языком жестов и способом обучения «повторяй за мной!»...Во взгляде Зво­наря читалось одобрение и доброе участие. Паренек оказался способным, и старик  тоже был доволен этим уроком.
        Они молча попрощались и разошлись. Встречи и дни занятий были оговорены еще с родителями...
        Колокола дружно сияли им вослед.